mne.by - Поиск организаций, товаров и услуг по городу Витебску и Беларуси.

 
     
     
 
 
     
     
 
 Мы на Twitter
 
     
     
 

Статьи

Образование

Лермонтов и его направление

Инстинктивно-пророческое предвидение великих поэтов — факт несомненный, хотя вовсе не мистический, а объясняемый стихийными началами их природы, ее самостоятельными данными, которые, даже и подчиняясь могущественным веяниям эпох, упорно, хотя сначала и смутно, заявляют свою самостоятельность.

Нет! я не Байрон — я другой, Еще неведомый избранник, Как он же, чуждый миру странник, Но только с русскою душой, — говорит о себе сам Лермонтов в одном из своих, так сказать, кабинетных, домашних стихотворений — и лучшую характеристику едва ли может придумать критика.

Благодаря последнему, довольно полному и толковому изданию3 всего того, что оставил нам в наследство этот великий во всяком случае, хотя не высказавшийся даже вполовину, дух, характеристика эта ясна до очевидности.

В ней, в этой характеристике, две стороны. Поэт хочет заявить свою самостоятельность — но между тем факт, от которого он ее отстаивает, т. е. Байрон и его влияние, явным образом его еще беспокоит. С этим громадным фактом он еще мучительно, болезненно борется.

Борьба была прервана роком в тот самый миг, как она только переходила в новый фазис. Едва только еще отделался поэт от мучившего его призрака, едва свел его из туманно-неопределенных областей, где он являлся ему царем немым и гордым» , в общежитейские сферы, в которых живет и действует маскированный гвардеец Печорин, еще он не успел хорошенько приглядеться к пойманному им образу, увидать в нем комическую сторону, с которой неминуемо должен был начаться поворот... как смерть сразила его.

Великий поэт является перед нами еще весь в элементах, с проблесками великой правды, но еще не уяснившейся нисколько самостоятельности, не властелином http://www.nitpa.org/

тех стихий, которые заключались в его эпохе и в нем самом как высшем представителе этой эпохи, а еще слепою, хотя и могущественною силою, несущеюся вперед стремительно и почти бессознательно...

Стремления этой силы для нас теперь уже прошедшее и, как всякое прошедшее, могут быть разъяснены: в них можем мы теперь уловить залоги и проблески самостоятельности, можем разгадать даже смысл их движения, при пособии последовавших за Лермонтовым литературных явлений, вызванных толчком, который дала его поэтическая сила, но, во всяком случае, сам он для нас представляется не завершенною, а стихийною силою.

Вот почему, прежде чем говорить о нем самом безотносительно, необходимо говорить о тех элементах, из которых началась его поэтическая деятельность.

В Лермонтове на самый первый, поверхностный взгляд представляются две стороны. Это: Арбенин, или Арбеньев, как он назван в прозаическом отрывке «Воспитание Арбеньева»б (я беру нарочно самое первое, юношески откровенное и резкое выражение типа) и Печорин. Внимательное исследование поможет, вероятно, найти еще и третью сторону, но на первый раз очевидны только две.

Арбенин (или все равно: Арсений в «Боярине Орше», Мцыри и проч.) — это необузданная страстность, рвущаяся на широкий простор, почти что безумная и слепая сила, воспитавшаяся в диких понятиях, вопиющая против всяких общественных условий, исполненная к ним ожесточенной ненависти, сила, которая сознает на себе «печать проклятья» 7 и гордо носит на себе эту печать, сила отчасти зверская, которая сама, в лице Мцыри, говорит:

Как будто сам я был рожден В семействе барсов и волков.

Пояснить возможность такого настроения души поэта одним влиянием музы Байрона, одним веянием байронизма, нельзя, хотя вместе с тем нельзя и Лекции по русскому языку

отвергнуть того, что {Лара Ньюсти-да8} коснулся обаянием своей поэзии, подкрепил, оправдал и толкнул вперед тревожные требования души поэта.

Байрон и его влияние, одним словом, несомненны, отражаются в поэтической физиономии Лермонтова чертами гораздо более резкими, чем на более гармонической и раньше достигшей самостоятельности натуре Пушкина; но самые элементы такого настройства «русской души» поэта могли зародиться только или под гнетом жизненной обстановки, сдавливающей страстные порывы Мцыри и Арсения, или на диком просторе разгула и неистового произвола страстей, на котором выросли впечатления Арбенина.

Ведь приглядитесь к ним поближе, к этим туманным, но могучим образам, — за Ларою и Корсаром проглянет в них, может быть, Стенька Разин, хотя, с другой стороны, несомненно, что Лара и Корсар давили воображение поэта.